Электронная книга: Владислав Пасечник «Модэ (сборник) »

Модэ (сборник)

Год двести восьмой до Рождества Христова. В Великой степи разгорается борьба двух воинственных народов – хунну и юэчжи. Равновесие нарушается, когда в игру вступает жесткий и расчетливый Модэ, наследник престола хунну. Ведомый загадочной силой, Модэ стремится изменить судьбу своего народа. Юэчжи грозит полное истребление, и только братство Молодых волков способно противостоять надвигающейся беде. В прозе Владислава Пасечника реальность переплетается с мифом, история – с вымыслом. Мирпрошлого в его рассказах как бы «живет по соседству», кажется, к нему можно прикоснуться, стоит лишь протянуть руку. «Пасечник великолепно владеет словом, пишет – как рисует… Эмоции, эпоху, характеры» (Эдуард Успенский).

Издательство: "WebKniga" (2013)

Категории:

ISBN: 978-5-9691-1027-4

электронная книга (fb2, fb3, epub, mobi, pdf, html, pdb, lit, doc, rtf, txt)

Купить за 89.9 руб и скачать

Ознакомительный отрывок книги:

1

   Утром отряд остановился возле колодца, и молодые волки смогли наконец попить. Солоноватая вода из колодца избавляла от жажды и нагоняла сон. Ашпокай опустился на шею лошади и закрыл глаза, бессильно свесив руки. Кто-то из товарищей больно толкнул его в бок, и Ашпокай беспомощно и сонно вздернул голову и выругался, вызвав у всех смех. Он тоже засмеялся, глядя на товарищей, на их лица, на белые зубы, на истлевшие рубашонки на их плечах, распахнутые, как всегда, растрепанные ветром.

   – Дааа… давно я не пил кобыльего молока, – вздохнул Соша.

   – Эх, скорей бы река, а то меня вошь заела, – заныл Инисмей.

   – Вошь? Тогда вода тут не поможет, – насмешливо отозвался Соша. – Старики говорили, нужно коровьей мочой умываться.

   – Хех… – Инисмей скривился. – Врешь, болотная крыса…

   Соша приблизился и отвесил ему смачную оплеуху. Инисмей засопел и втянул голову в плечи.

   – Нечего лаяться, – улыбнулся Ашпокай. – Соша правду сказал, я тоже слышал… мочой надо.

   – Мочой! Коровьей мочой! – загалдели со всех сторон мальчишки.

   – Ну вас всех, – огрызнулся весело Инисмей.

   Тут Михра коротко свистнул. На стоянке сразу наступила тишина. Все смотрели на Михру. Сейчас на лице его не было страшной зубастой маски из лосиного рога, и все видели розовый шрам, расчертивший его левую щеку от уголка рта до уха. Вместо кожи на щеке была нежная мякоть с чуть темными краями – след от хуннской стрелы.

   Михра самый старший в своре молодых волков, все остальные – мальчики, всего десять душ, смуглые, тонкие, всегда голодные.

   Недавно они принесли Клятву. Ашпокай хорошо помнил эту ночь: на княжьем кургане, в горьком дыму костров, они стояли, обнажив тощие груди с черной россыпью татуировки. Михра ходил меж ними, как злой дух, освещая их лица светом головни. Он читал молитву на древнем наречии. Он сам был еще молод, этот Михра, мальчишки звали его Старший Брат. Ашпокаю он и вправду приходился братом… Когда появились все огни в созвездии Лося, Михра затушил головню и чиркнул по груди каждого мальчика сажей – там, где сердце. Это был знак, что отныне они выжгли из своей груди жалость к врагу. Мальчик, которого касалась головня, произносил слова Клятвы: «Пришло время, и псы поднялись против хозяев. Воля псов – это воля железа и единства. Нас мало, между нами нет мира, псов же – черные реки, и реки эти уже текут по нашим пастбищам. Мы должны стать призраками, ночными духами – пусть псы боятся спать. Мы будем находить и разорять их кочевья. Мы будем засыпать и отравлять колодцы, вытаптывать луга. Пусть псы дохнут от голода, пусть грызется их свора. Солнцем и огнем клянусь умереть, но истребить врага».

   Мальчики стали воинами. Отныне они охотились на хунну.

   Вчера выдалась удачная охота.

   – Мы убили двух бешеных псов, – говорил Михра мальчикам. – И еще одного, за ночь до того. Но они перегрызли всю нашу семью, нашу с Ашпокаем. Ваши семьи тоже пострадали, поэтому вы здесь. Скажите, кто-нибудь почувствовал жалость к этим псам?

   – Нет! Нет! – закричали мальчики. Ашпокай старался кричать громче всех.

   – Паралат слаб, паралат сносил все зубы, ему псов не победить, – продолжал Михра. – Только на вас вся надежда. Учитесь стрелять, пока я жив. Скоро, чувствую, вам придется охотиться без меня.

   Мальчишки смущенно переглянулись. Они и представить боялись, что Михра погибнет. С ним, с этим могучим воином на рогатом коне, они были маленьким войском, без него – горсткой голодных детей.

   – Я не бессмертен, – сказал Михра спокойно. – Вчера одна из стрел просвистела рядом с моей шеей. Возьми этот пес на полволоска влево…

   – Куда там! – крикнул Павий. – Они же все раскосые!

   Ответом ему был дружный гогот. Ашпокай тоже смеялся, хоть он знал о хунну не меньше Михры. Он знал: стоит бояться этих странных раскосых людей с медными плоскими лицами.

   Перекусили. Со вчерашнего дня осталось еще немного ячменных лепешек да пара кусков отверделого сыра. Кто-то ворчал, мол, что за еда – лепешки? Давно не пробовали молодые волки мяса.

   Ашпокаю нравилось смотреть, как Михра ест, – сильные челюсти работали, перемалывая сыр, взгляд был устремлен на восток, на золотистую кромку холмов.

   Род Ашпокая и Михры жил просто. Для стрел своих они использовали костяные и кремневые жала, жили в небольших шатрах из дерева и войлока. Кочевали вслед за луной по своей земле и гнали перед собой шесть тысяч овец да небольшой табун лошадей. В том роду мужчины сидели на голых конских спинах, как в седую старину. Так и жили они из года в год. А потом встретился им на лунной дороге зверь-перевертыш. Невиданный зверь, не волк и не лисица – чужак, хунну.

   Знал этот чужак только одно слово: «Мое». Овечьи отары – мое. Лошади – мое. Женщины – мое. Драться пытались люди холмов, да вот стрелы у хунну были железные и медные с глиняными свистками. Нападали они всегда слаженно, и ничего нельзя было понять из-за свиста их стрел. Так и разбросало род Ашпокая по холмам, затерялись люди в густой душной траве, и в три месяца остались они с Михрой одни. Ашпокай поначалу плакал горько по тем, кто спал теперь в земле, укрытый ковылем, но Михра сказал брату: «Не плачь. Они там по нам плачут еще горше. Нам нужно ехать на собрание племен. Скажем, чтобы поднимались наши люди на войну».

   Ашпокай повидал паралата вблизи – худого человека в высоком красном колпаке, с тонкими золотыми крыльями – знаком небесного покровительства. Лицо его было черное, сморщенное, как у старика. Прежде времени сожгла его степь, оставив что-то сродни головешке.

   Это было на шумном собрании, на пестром ковре, под разноголосый гомон старейшин. Михра въехал в их круг на вороном Рахше и встал перед паралатом так, что конь ступил передними копытами на персидский ковер.

   – О, Великий! Хунну напали на мой род, – говорил Михра. – Они растоптали наше кочевье и согнали на наши луга своих овец. Великий! Вели собрать большое войско.

   Паралат смотрел на Михру недоверчиво, зло. Отчего-то испугался он этого огромного воина на рогатом коне, лицо его исказилось, верхняя губа приподнялась, как у злобного пса, и стали видны зубы цвета гипса.

   – У нас в плену их царевич, – сказал он, – хунну не посмеют…

   – О, Великий! – из толпы выскочил тучный человек с обвислыми усами, бледный, как сырная голова. Он с первого взгляда стал гадок Ашпокаю. На бегу человек сорвал с головы башлык и бросил на землю: – Великий, я виноват! Царевич Модэ бежал! Пять дней, как бежал! Я все боялся тебе сообщить. Он задушил охранника и увел одного из моих коней.

   – Пошел прочь! – закричал паралат и еще больше потемнел лицом. – За мальчишкой не мог присмотреть! Ты мне не родня теперь! Овец пасти будешь!

   Тучный человек был Малай – один из младших братьев паралата, сотенный воевода. В один миг потеряв всю свою власть, он пополз задом от царского ковра, и сидевшие сзади старики отворачивались, отодвигались от него.

   – Беда пришла, – паралат встал и направился в шатер.

   – Подожди! Постой! – кричали всадники.

   – Вернись! – выкрикивали старики.

   – Скажи, что нам делать! – сказал громко Михра, и его паралат услышал.

   – Мы будем ждать, – ответил он. – Хунну не пойдут на наши холмы. Нечего им здесь делать. Уберутся восвояси. А если сунутся… мы им покажем. – И паралат поднял кулак с желтой сухой кожей, с просвечивающими белыми костяшками.

   И все закричали радостно, наперебой, потому как паралат был паралатом и все верили ему и его кулаку. Только Михра не кричал. Он молча повернул коня и выехал из круга старейшин. Ашпокай последовал за ним.

   Паралат верно сказал про беду. Вскоре стряслось такое, что и старики не могли припомнить ничего подобного.

   А все случилось оттого, что паралат был отходчив и имел слабый нрав. Не отправил он Малая пасти овец, а напротив – снарядил ему отряд в двести луков да и послал на дальние курганы, на самую границу с землей хунну. Там собралась еще сотня пастухов, охочих до драки.

   Во главе своего маленького войска Малай мчался по степям гордым зверем. Пастухи прятали дочерей. Стоянки пустели, едва появлялся вдали отряд Малая. Много грабил брат паралата, много шумел и гулял.

   Но когда наступила весна и из далекой холодной пустоши показались первые хуннские разъезды, не стало Малая. Исчез он так быстро, как только и мог исчезнуть в степи трус на коне. Рассказывали, что будто бы на другое утро из морозного тумана появились всадники на коренастых мохноногих конях, но никто не трубил, не бил в воеводский бубен. Малая не стало, а разбойники его только робко переглядывались да переговаривались, что надо бы выехать вперед, сыпануть по хунну легкими костяными стрелами. А потом, словно им кто невидимый отдал приказ, побросали на землю свои пестрые башлыки, сорвали с лошадиных морд золоченые маски и помчались в разные стороны. Хунну пришли и ушли. А затем, через пару недель, наведались снова. И опустели степи… На земле от кочевий – только пепельные пятна, в колодцах плавает конский навоз, на курганах страшные пугала из бараньих костей и черного тряпья. Пусты пограничные холмы – кто бежал от хунну, а кого и в землю втоптали. Пусто, холодно. Только кажется, что зовет кто-то тихо: «Михра… Михра…»

   Был такой в старину богатырь – или бог, – Ашпокай уже и не помнил. Прежде слышал он от стариков про него разные сказки, да позабыл почти все, только слово одно в памяти осталось – «Михра». «Михра» – значит «друг», «Михра» – значит «Солнце». А для Ашпокая слово это значит еще и «брат».

   Брат рослый и плечистый, волосы у него белые, длинные. Ашпокай завидовал таким волосам – сам он рыжий, рябой, совсем нескладный. Но завидовал по-доброму, вздыхая про себя, как хорош его брат, и думал, что скакать подле него на охоте и в бою – уже большое счастье.

   Его снедала другая зависть, и она порой теснила в уме Ашпокая даже братскую любовь, – Рахша, конь-великан, носящий рогатую маску. На нем Михра как бог с наскальных рисунков или богатырь из забытой легенды. В нем необъяснимая тоска, страшная тьма шагала за ним по пятам. Иногда Михра становился мрачен, как скала после дождя. В глубине его глаз что-то билось и рокотало, обливалось темной кровью. Он со смертью был одного племени, но из всех молодых волков только Ашпокай до конца понимал это.


   – Вот что, – сказал Михра громко, так что мальчишки встрепенулись и Ашпокай опомнился от раздумий, – нам здесь ждать больше нечего. Охота наша – дело хорошее, но так нас скоро постреляют, как зайцев. Земля эта разорена. Пропавшая земля. Говорят, князья-бивереспы собирают большое войско в Белой степи. На восток пойдем, больше – чего ждать?

   К нему подъехал стройный темный Атья и тихонько сказал:

   – Я-то поеду с тобой. И еще пятеро-шестеро. Мы-то молодые волки. А эти вот – волчата-слепыши. Куда им в войско? Как с ними быть?

   – Слепыши, говоришь? – Михра вдруг по-разбойничьи гикнул и налетел на своем Рахше на толпу мальчишек, схватил одного, поменьше, с коня и ловко усадил перед собой. Остальные шарахнулись со смехом в стороны.

   – Ты, что ли, слепыш?

   – Нет, пусти! – мальчик смешно завозился, тявкнул и вцепился Михре в руку, так что кожа на месте укуса побелела.

   – Гляди… больно кусает, – крикнул Михра. – Больно, да не до крови. Только кожу помял до синевы. Значит, и вправду волчонок. Отрасти себе зубы, волчонок, а то бросим в степи. Верно, Атья? Бросим?

   – Отчего же… – смутился Атья. – Я просто…

   – Просто он! – лицо Михры стало вдруг серьезным. – А куда мне их девать? Некуда, сам видишь – пусто кругом! Так что едем все – и волки, и волчата. Глядишь, в пути и волчата подрастут! Едем! Ууу-у-у-у!

   2

   Человек стоял на замшелом шишковатом камне и, казалось, не замечал приближения всадников. Был он небольшого роста, на худых плечах его висело холщовое платьишко, за спиной торчал тонкий шест с двумя пустыми тыквенными флягами. Они сухо постукивали на ветру. На голове человека был потертый шерстяной колпак, из-под которого торчали засаленные патлы. Лицо, перекаленное степным солнцем, с узкими хитрыми глазами и темными, печеными скулами выдавало в нем жителя Поднебесной. На сыромятном ремне висел короткий меч-дзянь – любимое оружие разбойников и странствующих мудрецов.

   Он стоял на камне, как сгорбленное, засушенное ветром деревце, и словно не замечал тринадцати страшных людей, подъехавших и окруживших его.

   Модэ поздоровался с незнакомцем, тот улыбнулся и кивнул в ответ.

   – Это отшельник из Поднебесной, – тихо сказал темнику Курганник. – Не слушай, что он говорит. Не верь ему. Он видит и знает больше других.

   – Ты у нас сам известный колдун, – отмахнулся Модэ. – Ты да Харга. Что этот человек может сделать мне?

   Про себя же он подумал, что Курганник, конечно, прав и что жителям Поднебесной нельзя доверять ни в коем случае. Немало мыкалось в степи разного беглого люда – разбойники и конокрады, проворовавшиеся чиновники и убийцы уходили из Поднебесной в степь, потому что «у хунну весело жить». Одних степняки убивали, других принимали в свои стаи. От этих – жестоких и смелых – пахло кровью и сажей, в них был драконий дух, они были почти что хунну, одной с ними масти.

   Но этот странник… другим был. И чем от него пахло, Модэ не мог разобрать.

   – Здравствуй, добрый человек! – начал разговор сын шаньюя. – Скажи, что ты думаешь о наших краях?

   Он говорил тихо, на языке Поднебесной, стараясь правильно выговаривать каждое слово.

   – Очень ветрено, – легко ответил незнакомец на языке хунну. – Ветрено и пыльно. Ночью пожалуй что и холодно.

   – Ты ночуешь под открытым небом? – заботливо улыбнулся Модэ. – Нельзя так, добрый человек! Здесь много диких зверей. Пойдем лучше со мной. У меня во-о-он за той горой кочевье. Там тепло, есть кумыс и женщины. Ты любишь женщин?

   Старик ухмылялся, застенчиво склонив лицо. Это была игра, конечно. Но ему, видно, нравилось играть с чернявым юношей из племени людоедов.

   – Дай ему одного из моих коней! – велел Модэ Карашу.

   Караш повиновался, не поднимая на господина угрюмый свой взгляд. Он от рождения не имел способности говорить, все звуки, которые он издавал, были похожи на медвежье рычание. И силен был Караш, как медведь. Голыми руками рвал на куски живого барана. Из всех людей его только да еще, пожалуй, отца боялся Модэ.

   Странник ловко уселся на коня, и они направились к черному отрогу.

   – Скажи, добрый юноша, а кто твои друзья?

   – Они мне не друзья, – гоготнул Модэ, – это мои… забыл слово… как в Поднебесной называется… гончие псы!

   Незнакомец довольно кивнул, словно что-то прояснив для себя.

   – Я не заметил, извини. В наших краях собаки не ездят на лошадях и ведут себя совсем по-другому. Но теперь я вижу: это действительно собаки. Правда, не знаю их масти.

   Курганник остановил на нем длинный взгляд, но промолчал. Кто-то ощерился, но засмеялся только Модэ.

   – Если ты будешь говорить такие вещи про моих людей и впредь – оставайся. Я буду платить тебе жалованье, – давясь от смеха, выговорил он. – Живи у меня сколько хочешь. Если, конечно, мои гончие не загрызут тебя ночью!

   – Не бойся. Я буду с тобой сколько нужно, – спокойно ответил путник.


   Вот доехали до княжьей стоянки. Хунну стреножили коней, скинули одежды и завалились в большой шатер. В нем было душно, дымно – от каменного алтарика струился конопляный дурман, голая кожа хунну отливала желтым маслом.

   Здесь странник назвался Чию. Модэ усадил его возле себя и угощал вареным барашком. Масленое, рябое лицо Модэ с прочернью татуировки довольно растянулось, даже глаза он прикрыл, наслаждаясь одурью.

   – И как бы так сделать, чтобы совсем не умирать? – спросил он вдруг благостно. Мысль эту он выхватил из горячей путаницы других мыслей и смаковал теперь то, как она прозвучала.

   – У моего учителя были бессмертные кости, – тихо отозвался Чию.

   В глазах Модэ вспыхнуло любопытство:

   – Я слышал что-то от ваших негодяев. Да, точно, был при мне какой-то меняла. Он говорил про кости…

   – О, это был образованный меняла. Что ты с ним сделал?

   – Я? – Модэ рассеянно хмыкнул. – Пожалуй что приколотил к дереву за уши. Так что там про кости?

   – В свое время, господин мой, в свое время. Если ты и вправду будешь платить мне жалованье, я расскажу тебе удивительные вещи. – Чию знал, как ладить с царевичами. Первое правило – не утомлять их долгой беседой. Несчастный меняла не знал это простое правило и поплатился. Но если тебя выгнали из дворца Джаньго с лошадиным хомутом на шее, ты навсегда запомнишь, как вести себя в присутствии господ. Чию помнил. Про лошадиный хомут он упомянул тут же, чтобы рассмешить Модэ.

   «Пожалуй, для начала я научу тебя писать, – думал Чию, глядя на царевича. – Злости и силы в тебе на десяток ванов-драконов. И ум твой, как у битой лисицы, – чего стоят эти двенадцать резаков! Хорошая придумка! Образую я тебя, звереныш, будешь ходить у меня на задних лапках. Не видали мои прежние господа этаких зверей. Однако какая в нем сила! Все вокруг него приходит в движение. Как хорошо, что я нашел его первым».

   Модэ не знал про эти его мысли. Он радовался новой забаве. Странные были забавы у сына шаньюя.

   – Отец прислал гонца, – вдруг сказал он своим батырам. – Желает знать, скоро ли на этих холмах переведутся юэчжи!

   – Скоро, господин, – прорычал захмелевший Курганник. – Всех передавим. У них тонкие жилы, у них костяные стрелы. У нас – десять тысяч луков!

   – Говорят, юэчжи помогает древний бог, – крикнул Модэ. – Бог этот ездит верхом на туре. Так вот, слушайте все! Изловите мне этого бога, я приторочу его к своему седлу!

   – Ха! Га-га-га! – заорали хунну.

   – Вот отец порадуется, – усмехнулся Модэ, опрокинув плошку араки.

   Темник, когда выпивал, всегда заводил речь про юэчжи. И про отца тоже – обмолвками, мрачными намеками. Тогда братия его не ликовала, а переглядывалась тревожно, только немой Караш улыбался, и становились видны его крупные, заостренные зубы, смоловшие до корня немощный язык.

Содержание отрывка:

Look at other dictionaries:

  • Модэ — или Маодунь, Моду (кит. 冒頓單于[1]; 234 174 до н. э.)  основатель империи Хунну и её правитель (шаньюй) с 209 по 174 гг. до н. э. Модэ или Маодунь …   Википедия

  • модэ — I нареч. вот, там Модэ, мо къэлъагъорэр ары мэзыр II гущыIэгъус ка 1. Унашъор нахь къэзыгъэшъабэрэ гущыIэгъус Модэ унэм чъи отычыр къысфахь Модэ чэмым Iус ет 2. ЗэрагъэшIагъорэ къэзгъэлъэгъорэ гущыIэгъус Модэ мощ ыIорэр Модэ мор зэрэмыукIытэрэр …   Адыгабзэм изэхэф гущыIалъ

  • Хунно-китайские войны — Держава Хунну в период расцвета …   Википедия

  • Моде — Хуннская держава при Модэ Модэ (кит. 冒頓單于; 234 174 до н. э.)  основатель империи Хунну и её правитель (шаньюй) с 209 по 174 гг. до н. э. Легенда Согласно легенде, Модэ был старшим и нелюбимым сыном шаньюя Туманя, который послал Модэ к согдийцам,… …   Википедия

  • Шаньюй — Шаньюй (кит. трад. 單于, упр. 单于, пиньинь: chányú, палл.: чаньюй)  титул главы хунну. Избирался хуннской племенной аристократией, правил пожизненно. Управлял совместно с советом родов, обычно 24 рода пяти хуннских племён. Китайские… …   Википедия

  • Шанью — Шаньюй  титул вождя хуннов. Приблизительный перевод: «Высочайший» (возможно от кит. 山 [шань] гора, каз. шың гора, высота). Избирался хуннской племенной аристократией, правил пожизненно. Управлял совместно с советом родов, обычно 24 рода пяти… …   Википедия

  • 200-е до н. э. — III век до н. э.: 209 200 годы до н. э. 220 е · 210 е 200 е до н. э. 190 е · 180 е 209 до н. э. · 208 до н. э. · 207 до н. э. · 206 до н.  …   Википедия

  • Лаошан — 老上 , личное имя Цзичжу 稽粥 Шаньюй Хунну 174 год до н. э.   161 год до н. э …   Википедия

  • 200-е годы до н. э. — III век до н. э.: 209 200 годы 209 • 208 • 207 • 206 • 205 • 204 • 203 • 202 • 201 • …   Википедия

  • Тумань — шаньюй хунну с 220 по 209 год до н .э. Первый шаньюй известный по имени. Начал правление с бегства от Китайских войск. Отдал Модэ, сына от второй жены, в заложники к юэчжам и напал на них, чтобы они убили Модэ. Но Модэ сбежал и, получив от отца… …   Википедия

  • Тоумань — (кит. трад. 頭曼, упр. 头曼, пиньинь: Tóumàn, гипотетически тюркское тумынь 10000) шаньюй хунну с 220 по 209 год до н .э. Первый шаньюй, известный по имени. В его правление хунну были стеснены юэчжами, Дунху и империей Цинь. Когда империя Цинь… …   Википедия


Share the article and excerpts

Direct link
Do a right-click on the link above
and select “Copy Link”

Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим.